Наталья Никишина

Стихи

Два ангела сидели потихоньку...
Девочки мои, вы помните...
Ей назначили цену зеркала...
Замер класс. Вираж отваги...
Запахло рекою. Звенит мошкара...
И Ева стала темной, как земля...
И все-таки – вспомяни меня...
И напряженность детского лица...
Когда я шла к нему домой...
Когда ты лежал в больнице...
Мама, мама, пойдем за реку...
Осень пахнет так горько...
Повырастали разом мальчики...
Подожди меня, милый, я - скоро!
Что ж мне так страшно...
Я моюсь мочалкой...

* * *

Замер класс. Вираж отваги.
Класс не дышит.
Самолетик из бумаги,
белый, выше!
Пустяком по сквознякам –
выше крыши!
Не поверь ничьим рукам,
милый, слышишь?
Прямо к Божьм рукам –
воздух прочен –
унеси под облака
детский почерк,
человеческая птица,
Божий агнел.
Как там крыльями летится
из бумаги?

* * *
Когда я шла к нему домой –
зачем я шла, любимый мой?! –
то ночь, от снега побелев,
за мною шла среди дерев.

Я в дом вошла, не постучав,
воткнулась лбом в тепло плеча,
за мною затворилась дверь...
Не верь, любимый, мне, не верь!

Но я была нежна, как снего,
что равно обнимает всех,
но хочет жить вблизи огня.
Любимый, обними меня!

* * *
И Ева стала темной, как земля,
пока месила родственную глину
и вверх ее тянула силой длинной,
и говорила: "Видишь, это – я!"

Заботливо сгребала острый жар
под влажные, твердеющие днища
и говорила, радостно дыша:
"Они прекрасны – словно не для пищи..."

Когда же прогорал вечерний пламень
и глина остывала для руки –
она брала и била их о камень,
и молча разбирала черепки.

* * *
И все-таки – вспомяни меня:
тебе я дышала в грудь.
А как там меня по имени –
Не мучайся, – как-нибудь.

Вот птица кричит в ночи.
Не трогай ладонью висок.
Имени не ищи.
Есть птица, вода, песок.

Есть поле в тысячу лет,
за полем – роща и дом,
в доме светится свет,
там будем жить вдвоем.

Там бел безымянный стол.
Там свеж безымянный хлеб.
Там чист безымянный пол –
В доме за тысячу лет...

.......................................

* * *
Когда ты лежал в больнице
для пьяниц и наркоманов,
на рынке, долго торгуясь,
купила я виноград,
и стыдно искала мелочь
в разбухших от сора карманах,
и злилась потом, как будто
гостинцу не будешь рад.
А ты в дверное окошко
глядел, как в окошко кассы,
с глупой надеждой уехать
отсюда в такие края,
где нет раздавленных кошек,
не пахнет масляной краской
и не стоят печати по уголкам белья.
Но я не дала билета.
Я виноград протянула:
кисть золотую, тугую -
к тебе за барьер, за черту.
Ты ягоды брал губами
движением поцелуя
и пробегала улыбка
по молодому рту...
Тогда я еще не знала,
что провожаю - в дорогу,
что крепко сожмешь билет свой
последним движеньем руки,
что мир за больничной решеткой
отодвинется, дрогнув,
и пойдут по палатам
в белом проводники.

* * *
Подожди меня, милый, я - скоро!
Год ли, век ли - одну только жизнь.
На опушке небесного бора
посиди, подожди.

Когда-то ты ждал терпеливо,
если я по утрам для красы
ленту синюю с редким отливом
заплетала в поток косы.

Посмотри как тогда - без укора, -
на капризы кружений моих.
Только изредка кликни: "Ты скоро?!"
Скоро, милый, одну только жизнь!

* * *
И напряженность детского лица,
и взгляд слепой ночного поколенья,
и полдень, размыкающий колени,
не утоляя, утомлял юнца.
Он спал лишь днем, неловко обнажив
мужской кадык мальчишеского горла.
Во сне он видел женщин, белых, голых,
беспомощно идущих на ножи.
Он воровал ночами яркий шум
высоких мест и приоткрытых окон.
Он взглядов избегал волчиным оком.
Под жесткой шерстью в черепе был ум.
Он в драках бил всегда исподтишка,
и голосом высоким под луною
он песни пел подъездным корешкам
и хвастался удачею хмельною...
Когда его за взятый им ларек
в подвале били, - шевелился в луже,
коленками, руками в ребрах душу
удерживал, свернувшийся зверек.
А и души-то было, Господи!
В твоих ли канцеляриях хранится
тот протокол? Районная милиция...
И что он там кричал: "Не подходи!"

* * *
Два ангела сидели потихоньку
на боковушке проржавевшей койки.
Они сидели, птичий вздор болтали
и тоненькими ножками болтали
над ситцевой замызганной постелью.
Они давно и пить и есть хотели,
но были часовыми в этом доме,
где и часов-то не было,
и кроме
буханки хлеба - не было припасов...
И ангелы до утреннего часа
следили сон детей алкоголички
и дули им в испуганные личики,
и говорили: "Это только снится,
вот скоро мама, мама воротится".

* * *
Девочки мои, вы помните,
как мы лили слезы в интернате
после кастелянной, в спальной комнате,
в день, когда нам выдавали платья...

Ждали нас уроки нерешенные...
Говорили воспиталки ласково:
"Платья шерстяные, недешевые..."
Ну а мы хотели, чтобы разные.

* * *
Мама, мама, пойдем за реку
деревянным мостом темным.
И возьму тебя я за руку,
дочка твоя, твой дитенок.

За рекой, где медуницею
тихо пахнет луг некошеный,
позабудешь, как больницами
сердце бедное изношено.

Позабудешь накрахмаленный
свой халат, что в час рассветный
так сиял, я знаю, ангел мой,
над отцом в палате смертной.

Позабудешь эти ноченьки,
лица в свете ламп пожухлые,
как на платьице для доченьки
зарабатывать дежурствами.

Нас с тобою пустят за реку.
Заплатили - много плакали,
и возьму тебя я за руку,
за рукав с родной заплатою...

* * *
Повырастали разом мальчики.
Их лица жестки и больны.
Они походками незрячими
идут, как посреди войны.
И, докурив рукою слабою
и отхлебнув остывший чай,
они в постель ложатся с бабою,
все дышат в ухо и молчат.
И двигают в воде руками,
и задыхаются, и ждут, -
и бабы поднимают камень
и на душу к себе кладут,
И ни с того заплачут горько
из-под распущенных волос.
А мальчики сидят на койках,
не понимая бабьих слез...
И бабы спать не будут ночью,
и думать - мол, не пустят в рай,
а мальчики во сне бормочут
и подвигаются на край.
А утром - сильных и опасных,
сбегающих в свой путь напрасный
с невинной радостью зверей, -
проводят бабы до дверей.

* * *
Ей назначили цену зеркала,
и, дорогим обведена пределом,
она, усильем не души, но тела,
пока еще держалась, как могла.

Теперь перрон. И, стиснув отвороты
изношенного черного пальто,
она все переспрашивала: "Что?"
Он отводил глаза: "Ну что ты? Что ты..."

Потом она спала в вагонном свете
бутылочного бедного стекла.
Рука ее беспамятно стекла
и не держалась ни за что на свете.

* * *
Осень пахнет так горько.
Эта осень горит
желтым.
Лист опавший грустит, говорит
шепотом.

Вообще тишина, кроме птиц все молчат.
Осень.
Погорельцы придут под окно постучат
денег спросят.

Дам им денег немного, одежду дам,
хоть и жулики.
Жалко их, потому, что идут холода
жуткие.

* * *
Что ж мне так страшно
Ночка темна
и фонари по-осеннему желты,
все нехороши стоят времена...
Плачут ночами брюхатые жены.
Дитятко, как из утробы моей
я тебя выпущу в свет оголтелый,
где убивают и мучат людей
будущий мой, моя кровь, мое тело...

Ты не ответил. А Бог промолчал.
Ангел, железным блестя опереньем,
плакал ли? пел? проклинал сотворенье?
в небе далеком турбиной кричал?

* * *
Я моюсь мочалкой.
Она размокает.
Волокна древесные трут мою кожу
и пахнет опилками, как в магазине,
куда мы с отцом заходили когда-то,
тогда еще жили на свете большие,
лохматые лошади.
У магазина
стояли они и жевали солому,
а пьяный отец покупал мне конфеты,
квадратные,
в гладких и синих бумажках.
Я их не любила,
Мне нравилась наледь,
которая гроздьями и пузырями
лепилась
под ржавой трубой водосточной.
Я моюсь мочалкой.
Я запах сдираю
другого, горячего потного тела.
Оно смуглотою и ровностью тянет
его укусить.
И неправильно пахнет.
И я отдираю тот запах до боли.
А смуглый назначен не мне,
а девице,
живущей у гладкого синего моря.
И что я здесь делаю,
в этом подвале, где
льется вода из изогнутой трубки.
Мне надо работать
в далеком районе
учителем в школе,
где в баню по средам
все женщины сельские
разом приходят.
Я розовой стану и жестковолосой
и тазик эмалевый с чудо-цветами
к бедру прижимая,
я выйду из бани.
И серое небо.
Опилки.
Солома.

* * *
Запахло рекою. Звенит мошкара.
Над берегом глинистым ласточка вьется.
Мне кажется в тихие вечера,
что может быть все-таки все обойдется.

А тени еще и теплы и легки,
ребенок бежит босиком и смеется,
и смотрит старуха из-под руки:
а может быть все-таки все обойдется?

А, может быть, милые, все-таки, вдруг...
Вот свет родниковый мерцает и льется.
Как в детстве, откроем глаза поутру -
и может быть все-таки все обойдется.

Hosted by TRM